Неточные совпадения
Он шел скоро и твердо, и хоть чувствовал, что весь изломан, но
сознание было при нем. Боялся он погони, боялся, что через полчаса, через четверть часа уже выйдет, пожалуй, инструкция следить за ним; стало быть, во что бы ни стало надо было до времени схоронить концы. Надо было управиться, пока еще оставалось хоть сколько-нибудь
сил и хоть какое-нибудь рассуждение… Куда же идти?
Может быть, от этого
сознания бесполезной
силы в себе Тарантьев был груб в обращении, недоброжелателен, постоянно сердит и бранчив.
Она показалась Обломову в блеске, в сиянии, когда говорила это. Глаза у ней сияли таким торжеством любви,
сознанием своей
силы; на щеках рдели два розовые пятна. И он, он был причиной этого! Движением своего честного сердца он бросил ей в душу этот огонь, эту игру, этот блеск.
И уж не выбраться ему, кажется, из глуши и дичи на прямую тропинку. Лес кругом его и в душе все чаще и темнее; тропинка зарастает более и более; светлое
сознание просыпается все реже и только на мгновение будит спящие
силы. Ум и воля давно парализованы, и, кажется, безвозвратно.
Я имел такое
сознание своей
силы, что даже не обратил внимания на досаду молодого человека; но после узнал, что молодой человек этот спрашивал, кто тот взъерошенный мальчик, который проскочил мимо его и перед носом отнял даму.
Бывали минуты, когда эта роль, утомляя, вызывала в нем смутное
сознание зависимости от
силы, враждебной ему, — минуты, когда он чувствовал себя слугою неизвестного господина.
— Я много читаю, — ответила она и широко улыбнулась, янтарные зрачки разгорелись ярче — Но я с Аристотелем, так же как и с Марксом, — не согласна: давления общества на разум и бытия на
сознание — не отрицаю, но дух мой — не ограничен, дух —
сила не земная, а — космическая, скажем.
Было совершенно ясно, что эти изумительно нарядные женщины, величественно плывущие в экипажах, глубоко чувствуют
силу своего обаяния и что сотни мужчин, любуясь их красотой, сотни женщин, завидуя их богатству, еще более, если только это возможно, углубляют
сознание силы и власти красавиц, победоносно и бесстыдно показывающих себя.
— Моя мысль проста: все имена злому даны
силою ненависти Адама к Еве, а источник ненависти —
сознание, что подчиниться женщине — неизбежно.
— Мысль, что «
сознание определяется бытием», — вреднейшая мысль, она ставит человека в позицию механического приемника впечатлений бытия и не может объяснить, какой же
силой покорный раб действительности преображает ее? А ведь действительность никогда не была — и не будет! — лучше человека, он же всегда был и будет не удовлетворен ею.
Не помня, как оставила дом, Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без
сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло,
сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Странное, однако, чувство одолело меня, когда решено было, что я еду: тогда только
сознание о громадности предприятия заговорило полно и отчетливо. Радужные мечты побледнели надолго; подвиг подавлял воображение,
силы ослабевали, нервы падали по мере того, как наступал час отъезда. Я начал завидовать участи остающихся, радовался, когда являлось препятствие, и сам раздувал затруднения, искал предлогов остаться. Но судьба, по большей части мешающая нашим намерениям, тут как будто задала себе задачу помогать.
Это от непривычки: если б пароходы существовали несколько тысяч лет, а парусные суда недавно, глаз людской, конечно, находил бы больше поэзии в этом быстром, видимом стремлении судна, на котором не мечется из угла в угол измученная толпа людей, стараясь угодить ветру, а стоит в бездействии, скрестив руки на груди, человек, с покойным
сознанием, что под ногами его сжата
сила, равная
силе моря, заставляющая служить себе и бурю, и штиль.
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии [Колли́зия — столкновение противоположных
сил.] есть все-таки сечение, и это
сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав «о нестеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».
Это более глубокое и широкое мироощущение и
сознание не допускает тех рационалистических иллюзий, для которых будущее мира определяется лишь
силами, лежащими на самой поверхности ограниченного куска земли.
Будущее великого народа зависит от него самого, от его воли и энергии, от его творческой
силы и от просветленности его исторического
сознания.
Мы должны заставить поверить в нас, в
силу нашей национальной воли, в чистоту нашего национального
сознания, заставить увидеть нашу «идею», которую мы несем миру, заставить забыть и простить исторические грехи нашей власти.
Нехлюдову вспомнилось всё это и больше всего счастливое чувство
сознания своего здоровья,
силы и беззаботности. Легкие, напруживая полушубок, дышат морозным воздухом, на лицо сыплется с задетых дугой веток снег, телу тепло, лицу свежо, и на душе ни забот, ни упреков, ни страхов, ни желаний. Как было хорошо! А теперь? Боже мой, как всё это было мучительно и трудно!..
— Прежде всего…
силой моей воли,
сознанием безобразия… — начал было он говорить, выпрямляясь, — нет, нет, — должен был сейчас же сознаться, — это пришло после всего, а прежде чем?
Притом одна материальная победа, обладание Верой не доставило бы ему полного удовлетворения, как доставило бы над всякой другой. Он, уходя, злился не за то, что красавица Вера ускользает от него, что он тратил на нее время,
силы, забывал «дело». Он злился от гордости и страдал
сознанием своего бессилия. Он одолел воображение, пожалуй — так называемое сердце Веры, но не одолел ее ума и воли.
«Из логики и честности, — говорило ему отрезвившееся от пьяного самолюбия
сознание, — ты сделал две ширмы, чтоб укрываться за них с своей „новой
силой“, оставив бессильную женщину разделываться за свое и за твое увлечение, обещав ей только одно: „Уйти, не унося с собой никаких „долгов“, „правил“ и „обязанностей“… оставляя ее: нести их одну…“
То, что постигается здесь, трансцендентно лишь гносеологически, т. е. в
силу ограниченности нашей, а не по сущности (как тригонометрия является нам трансцендентной, пока мы ей не научились или, вернее, пока она в нашем
сознании еще не пробуждена: имманентный характер математического познания в этом смысле с такой
силой был указан еще Платоном в его «Федоне»).
Пример подобного отношения являет тот же Кант, который в число своих систематически распланированных критик, по мысли его, имеющих обследовать все основные направления и исчерпать все содержание
сознания, не включил, однако, особой «критики
силы религиозного суждения», между тем как известно, что трансцендентальная характеристика религии запрятана у него во все три его критики [Нам могут возразить, что таковая четвертая критика у Канта в действительности имеется, это именно трактат «Die Religion innerhalb der blossen Vernunft» (написанный в 1793 году, т. е. уже после всех критик), в наибольшей степени дающий ему право на титул «философа протестантизма».
В иудействе и язычестве с наибольшей
силой противопоставились две антиномически сопряженные стороны религиозного
сознания, оба его полюса: трансцендентность и имманентность Бога миру, и только христианство было в
силах чрез боговоплогцение «примирить» (по слову ап. Павла) расколовшееся религиозное самосознание.
Тварь не может постигнуть своего собственного сотворения, оно для нее всегда останется загадкой, чудом, тайной, но опознать совершившееся вполне по
силам человеческому
сознанию, и анализ этого самосознания составляет задачу и для мысли, которая должна старательно распутать этот узел онтологических сплетений, не разрывая его нитей.
Язычество благодаря своей мистической зрячести видит «богов» там, где нашему «научному»
сознанию доступны лишь мертвые «
силы природы».
Напротив,
сознание, что в человека входит нечеловеческая
сила и в нем совершаются превышающие его собственную меру события, одно только и создает жизненную убедительность мифа.
Когда же распространившееся христианство
силою вещей сделалось и общеимперской религией, перед теократическим
сознанием его встал новый вопрос: какова же природа власти христианского императора и поглощено ли в ней начало звериное божественным, иначе говоря, есть ли она теократия?
Это было действительно самое блестящее время петербургского периода;
сознание силы давало новую жизнь, дела и заботы, казалось, были отложены на завтра, на будни, теперь хотелось попировать на радостях победы.
Мелкая и щепетильная обидчивость особенно поразительна в Павле и во всех его сыновьях, кроме Александра; имея в руках дикую власть, они не имеют даже того звериного
сознания силы, которое удерживает большую собаку от нападений на маленькую.
Сознание бессилия идеи, отсутствия обязательной
силы истины над действительным миром огорчает нас. Нового рода манихеизм овладевает нами, мы готовы, par dépit, [с досады (фр.).] верить в разумное (то есть намеренное) зло, как верили в разумное добро — это последняя дань, которую мы платим идеализму.
Практически он был выражением того инстинкта
силы, который чувствуют все могучие народы, когда чужие их задевают; потом это было торжественное чувство победы, гордое
сознание данного отпора.
Но если
сознание греховности есть неизбежный момент духовного пути, который мне очень свойствен, то исключительная отдача себя этому
сознанию и бесконечное углубление в него приводит к подавленности и к ослаблению жизненной
силы.
У меня было впечатление, что все эти люди, представлявшие разные революционные и оппозиционные течения, чувствовали себя во власти стихийных, фатальных
сил, которыми они не могут управлять и направлять согласно своему
сознанию.
По мере удаления от предметов, связанных с тяжелыми воспоминаниями, наполнявшими до сей поры мое воображение, воспоминания эти теряют свою
силу и быстро заменяются отрадным чувством
сознания жизни, полной
силы, свежести и надежды.
В греческом
сознании человек зависел от космических
сил, греческое миросозерцание космоцентрично.
Киреевский, им выражена так: «Внутреннее
сознание, что есть в глубине души живое общее сосредоточие для всех отдельных
сил разума, и одно достойное постигать высшую истину — такое
сознание постоянно возвышает самый образ мышления человека: смиряя его рассудочное самомнение, оно не стесняет свободы естественных законов его мышления; напротив, укрепляет его самобытность и вместе с тем добровольно подчиняет его вере».
Так было в народе, так будет в русской революционной интеллигенции XIX в., тоже раскольничьей, тоже уверенной, что злые
силы овладели церковью и государством, тоже устремленной к граду Китежу, но при ином
сознании, когда «нетовщина» распространилась на самые основы религиозной жизни.
Последнее объяснение: я умираю вовсе не потому, что не в
силах перенести эти три недели; о, у меня бы достало
силы, и если б я захотел, то довольно уже был бы утешен одним
сознанием нанесенной мне обиды; но я не французский поэт и не хочу таких утешений.
Затем вдруг как бы что-то разверзлось пред ним: необычайный внутренний свет озарил его душу. Это мгновение продолжалось, может быть, полсекунды; но он, однако же, ясно и сознательно помнил начало, самый первый звук своего страшного вопля, который вырвался из груди его сам собой и который никакою
силой он не мог бы остановить. Затем
сознание его угасло мгновенно, и наступил полный мрак.
Пусть зажжено
сознание волею высшей
силы, пусть оно оглянулось на мир и сказало: «Я есмь!», и пусть ему вдруг предписано этою высшею
силой уничтожиться, потому что там так для чего-то, — и даже без объяснения для чего, — это надо, пусть, я всё это допускаю, но опять-таки вечный вопрос: для чего при этом понадобилось смирение мое?
Словом сказать, смесь искреннего жаления об умирающем слуге с не менее искренним жалением о господине, которого эта смерть застигала врасплох, в полной
силе проявилась тут, как проявлялась вообще во всей крепостной практике. Это было не лицемерие, не предательство, а естественное двоегласие, в котором два течения шли рядом, не производя никакого переполоха в человеческом
сознании.
Когда я встретился с ней в той роковой комнате, во мне еще не было ясного
сознания моей любви; оно не проснулось даже тогда, когда я сидел с ее братом в бессмысленном и тягостном молчании… оно вспыхнуло с неудержимой
силой лишь несколько мгновений спустя, когда, испуганный возможностью несчастья, я стал искать и звать ее… но уж тогда было поздно.
Ощущение и
сознание вечной гибели от греха и вечного спасения от Христа стали определяющей
силой истории.
Никакой позитивизм не в
силах искоренить из человеческого
сознания метафизическое понимание причинности.
Лишь с
сознанием закономерности хода природы связано
сознание чудесного как порождения
сил сверхприродных, как действия Божией благодати.
Все технические, экономические, политические, медицинские и в лучшем, светлом смысле магические способы противодействия злым
силам в свете религиозного
сознания не отбрасываются, а лишь претворяются.
Дуализм этот очень соблазняет современного культурного человека, уже не мирящегося с полным отрицанием веры, в глубине сердца своего жаждущего веры, но не имеющего
сил преодолеть рационализм
сознания.
Эмпирический феноменализм старательно изгоняет живое бытие из познания, действительность сводит к явлениям в
сознании, слишком многое относится на счет абстрагирующего процесса того самого мышления,
силу которого отвергают эмпирики во имя опыта.
Ни философия позитивная, ни философия критическая не в
силах понять происхождения и значения времени и пространства, законов логики и всех категорий, так как исходит не из первичного бытия, с которым даны непосредственные пути сообщения, а из вторичного, больного уже
сознания, не выходит из субъективности вширь, на свежий воздух.